Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

хорошо подвешенный язык, а кроме того, любил читать развлекательные книжки в мягкой обложке, преимущественно про индейцев, Дикий Запад и частных сыщиков. Благодаря своей начитанности [пусть и весьма специфической] он мог производить на людей хорошее впечатление и казался намного более эрудированным, нежели это было на самом деле.

В районе 1920 или 1921 года он ушёл из семьи и более не возвращался. Связь с ним окончательно была потеряна в 1926 году после того, как Дренты перебрались в Вирджинию. Уилко Дрент даже не был уверен в том, известно ли сыну место его нынешнего проживания.

15 сентября 1931 года американцы увидели на страницах газет Уилко Дрента, отца Гарри Пауэрса, и его зятя Эверта Шрёдера.

Уилко Дрент, отвечая на вопрос о возможном наличии у сына сундука с личными вещами матери, заверил детектива Саузерна в том, что никаких вещей Джанти тот не имел и иметь не мог, поскольку все связи с семьёй прервал за несколько лет до ухода её из жизни. А это означало, что сундук с женскими вещами, который Гарри Пауэрс привёз в дом Луэллы Штрётер после бракосочетания, не имел к его матери ни малейшего отношения.

В середине сентября 1931 года Гарри Пауэрса из окружной тюрьмы перевели в тюрьму штата в городе Маундсвилль (Moundsville), расположенном в 80 км севернее Кларксбурга. Там содержались осуждённые по приговору судов, между тем по делу Пауэрса ещё даже не собралось Большое жюри, а потому перевод обвиняемого в полноценную тюрьму представлял собой событие до некоторой степени экстраординарное. Причиной перевода послужили опасения властей штата, связанные с обеспечением безопасности известного всей стране арестанта. Небольшой штат окружной тюрьмы и малочисленная полиция Кларксбурга банально не смогли бы предотвратить «суд Линча», вероятность которого возрастала с каждым днём. Помимо толпы буйных реднеков, на расправу с ненавистным детоубийцей могли решиться как соседи Пауэрса по окружной тюрьме, так и охранявшие его сотрудники службы шерифа. Для того чтобы максимально обезопасить Гарри и дать ему шанс дожить до суда, его и перевели в тюрьму в Маундсвилле, хотя подчеркнём ещё раз, такое перемещение нарушало правоприменительную практику тех лет.

Если следовать хронологии событий, то следующим в ряду интересных происшествий следует упомянуть скоропостижную смерть Мэри Кейт Коллинз, той самой второй жены Пауэрса, что заявила о себе в начале сентября. Через месяц женщина родила здорового мальчика, и всё вроде бы в её жизни было неплохо, но в середине октября Мэри заболела тем, что в те времена называли «инфлюэнцией», то есть сезонным заболеванием вроде гриппа, простуды или воспаления лёгких. На состоянии женщины неблагоприятно сказались, по-видимому, недавние роды и слабый иммунитет, во всяком случае, болезнь быстро приобрела неблагоприятное течение, и 25 октября Мэри Кейт скончалась.

То, что 24-летняя женщина умерла от неопасного по нынешним меркам заболевания, весьма выразительно свидетельствует о колоссальном прогрессе медицины за последние 90 лет. При отсутствии антибиотиков даже совершенно здоровые люди могли сойти в могилу от гриппа или флюса, даже тривиальная лопнувшая мозоль могла привести к сепсису, особенно у лиц, страдавших диабетом. Персона Мэри Кейт Коллинз, второй жены Гарри Пауэрса, является одной из самых загадочных в истории преступлений этого человека, и нам остаётся сейчас только пожалеть о том, что эта женщина не была надлежащим образом допрошена и не прояснила очень важные аспекты своих отношений с мужем. Чуть ниже ещё будет сказано несколько слов об этой очень странной истории двоежёнства жестокого убийцы, в которой, по-видимому, имеется большой скрытый смысл, не замеченный современниками тех событий.

В октябре в Кларксбурге заработало Большое жюри, изучавшее собранный в отношении Гарри Пауэрса обвинительный материал. Федеральные преступления — те, что преследовались Почтовым ведомством и Бюро «сухого закона» — к компетенции окружного Большого жюри не относились, а потому остались за рамками его заседаний. Большое жюри исследовало доказательную базу обвинений Гарри Пауэрса в убийствах Асты Эйчер и её трёх детей, а также Дороти Энн Лемке. Сам обвиняемый в работе Большого жюри участия не принимал, хотя его адвокат Эдвард Лоу посещал все заседания и в ходе телефонных разговоров с клиентом обсуждал всё увиденное и услышанное. Во вторник 10 ноября Большое жюри вынесло вердикт, согласно которому обвинительный материал признавался достаточным и достоверным для представления его в открытом судебном процессе с участием присяжных.

А уже в ночь на 12 ноября Пауэрса забрали из тюрьмы в Маундсвилле и под усиленной охраной перевезли в Кларксбург. Поскольку теперь подготовка к судебному процессу выходила на финишную прямую, его необходимо было держать рядом с окружным судом для представления судье по первому требованию. Именно во время перевозки Пауэрс узнал об обвинительном вердикте Большого жюри — адвокат ему об этом ещё не успел сообщить. Выслушав рассказ одного из охранников, Гарри флегматично пробормотал: «Ну, я этого и ожидал» («Well, I expected that»). Было заметно, что его не особенно взволновало услышанное, в ту минуту он гораздо больше опасался похищения и линчевания и всякий раз начинал нервно оглядываться, если автомобиль притормаживал или останавливался.

Вообще же, по воспоминаниям охранников, имевших дело с Пауэрсом в те месяцы, он был очень труслив и не мог скрыть своё малодушие, хотя и пытался это делать. По прибытии в окружную тюрьму в Кларксбурге в ранние часы 12 ноября Гарри первым делом осведомился о том, накормят ли его после дороги, после чего заявил, что хотел бы повидаться со своей супругой Луэллой.

Надо сказать, что Лулу неоднократно навещала своего благоверного в тюрьме, но ни разу не пришла в суд. Такое поведение явно не было случайным, Луэлла явно поддерживала мужа, но не хотела, чтобы это видели окружающие. Вообще же, не подлежит сомнению то, что эта дамочка была намного хитрее, чем хотела казаться, выражаясь метафорически, можно сказать, что у неё имелось не только второе дно, но и третье, и даже четвёртое. Всё связанное с Луэллой являлось в действительности не тем, чем казалось на первый взгляд.

Луэлла Пауэрс.

В течение второй половины ноября и начала декабря 1931 года защита Пауэрса заявила ряд ходатайств, которые рассмотрел назначенный на рассмотрение дела судья Джон Саузерн, однофамилец городского детектива, но не его родственник. Самым важным прошением представлялась просьба перенести судебный процесс в любой другой округ штата Западная Вирджиния. Мотивация адвоката представлялась довольно очевидной — крайне негативное к обвиняемому настроение местных жителей делало невозможным отбор непредвзятого жюри присяжных, что нарушало конституционное право Пауэрса на честный и объективный суд. Джон Саузерн вполне ожидаемо это прошение отклонил, мотивировав собственное решение нежеланием затягивать рассмотрение дела. По сути же он просто не хотел выпускать из рук сенсационный процесс, суливший известность в общегосударственном масштабе.

А вот другое ходатайство, связанное с просьбой назначить психолого-психиатрическую экспертизу Пауэрсу, судья удовлетворил. Амбулаторную экспертизу, то есть в тюремных стенах, в оставшиеся до суда недели провёл местный доктор Хейнс (H. H. Haynes), установивший прекрасные отношения с обвиняемым. Он до такой степени очаровал Пауэрса, что тот завёл с ним переписку. Хотя доктор в своём заключении констатировал полную вменяемость и подсудность Пауэрса, последний не изменил своего отношения к Хейнсу и продолжил строчить тому свои цидулки не реже одной в неделю [а порой гораздо чаще]. Судя по всему, Пауэрс скучал по своим письменным экзерсисам, которым предавался на протяжении многих лет, и потому был рад любой возможности накропать пару страничек безо всякого к тому формального повода.

Судебный процесс проходил в первой декаде декабря и уложился в четыре дня — с 7 до 10 число включительно — что следует признать совершенно необычным для такого рода сенсационных судов. Поскольку интерес к процессу был исключительно велик — одних только журналистов насчитывалось более 110 человек! — суд прошёл в самом крупном общественном здании Кларксбурга, так называемом старом оперном театре под названием «Opera house».

Судья Джон Саузерн, однофамилец городского детектива Карла Саузерна, вёл процесс по обвинению Гарри Пауэрса в убийстве Дороти Энн Лемке и членов семьи Эйчер.

В самом